Горячее «турецкое лето» две тысячи тринадцатого

Июньские события в парке Гези на стамбульской площади Таксим привлекли внимание всего мира. Там сплелись воедино и экологические проблемы, и недовольство политикой правящей Партии справедливости и развития (ПСР), и применение новейших технологий по организации революций.

События развивались в несколько этапов.

Сначала был протест против принятого два года назад турецким парламентом решения восстановить здание османских казарм. Затем муниципальные службы безопасности сожгли палатки протестующих и выгнали их из парка при помощи перечного газа. В ответ на это пришли протестовать уже тысячи. Начался массовый протест, который вышел из экологической плоскости в политическую.

Таксим и Гези

Увидев хороший потенциал для протеста, волну уже попытались оседлать и вывести на новый уровень серьезные политические силы, оппозиционные ПСР и ее лидеру, премьер-министру Турции Реджепу Тайипу Эрдогану. Дезинформация вбрасывалась в социальные сети, атмосфера всяческим образом нагнеталась для создания впечатления гражданской войны и народного восстания. Особенно в этом преуспели международные медиа, например CNN и «Би-би-си».

Разные типы демократии и политэкономия

Эскалация конфликта в немалой степени удалась из-за накопившегося недовольства политикой ПСР. Партия инициировала ряд законов, которые в сильно поляризованном турецком обществе воспринимаются кемалистами, отрицающими право религии на любую форму самовыражения в общественном пространстве, как «исламистские». Например, обычное для многих западных стран ограничение по времени и месту продажи алкоголя. В этот же ряд включается до сих пор не оконченная борьба за право женщин носить платки в учебных заведениях, общественных местах и на работе. Такого запрета нет практически нигде в мире за исключением Франции и Таджикистана.

Еще одна причина, которая проходила красной нитью, — это поведение и риторика лично премьер-министра Эрдогана. Он не скрывал своего презрения к протестующим, называя их «мародерами, шпаной, алкоголиками» и всячески демонстрируя, что это маргиналы. Он также заявил, что «с трудом держит 50% дома», намекая на процент голосовавших на выборах за его партию. Оппоненты ставят ему в вину, что мнение остальных 50% он не учитывает. Если говорить политтехнологическими терминами,

Реджеп Тайип «цементирует» свой электорат, однако это приводит к поляризации общества: оно делится идеологически, нарастает конфликтность, теряется общая платформа для консолидации.

Это непосредственно затрагивает одну глубинную причину происшедших событий — раскол между кемалистами и мусульманами в Турции. История Турции до 2002 года в той или иной степени характеризуется резко отрицательной по отношению к исламу политикой. Регулярные перевороты (1960, 1971, 1980, 1997 года) практически всегда оборачивались для исламистов репрессиями. Мусульман ограничивали в правах. Например, существовал жесткий лаицистский принцип отбора в армию, на госслужбу, в профессорско-преподавательский состав вузов. Как идеология, борющаяся с этим, в конце 1960-х годов появился «политический ислам». Партия справедливости и развития — это отчасти наследник турецкого исламизма, Реджеп Тайип — бывший соратник покойного Неджмеддина Эрбакана, основателя «Милли Гёрюш» («Национальный взгляд»). Эрдоган и его соратники благополучно «переварили» исламизм и вовремя осознали, что политический ислам как идеология и способ управления не является панацеей. Они построили правоцентристскую Партию справедливости и развития, которая не выдвигает никаких исламистских лозунгов и не проводит политику «внедрения шариата».

Ее деятельность была нацелена на демократизацию Турции в широком смысле. ПСР добилась принятия ряда законодательных инициатив по расширению прав и свобод граждан, ограничению военных, реформированию Конституционного суда.

ПСР три раза выигрывала национальные выборы, получая все больше и больше голосов, причем не только правоверных мусульман.

Успешны они были и в экономической политике, что также приносило им поддержку населения. После спада в экономике и дикой инфляции конца 1990-х годов Турция в 2002–2012 годах совершила стремительный рывок вперед, увеличив ВВП в три раза, сократив разрыв между бедными и богатыми, отдав долги МВФ, проведя реформы здравоохранения и построив эффективную систему социального обеспечения.

При всех обвинениях в злоупотреблениях властью и преследовании неугодных партии личностей, критике их методов экономической политики проведенные ПСР изменения носят системный и очень важный характер. Парадоксальным образом руководители страны — мусульмане с женами в платках — оказались по большому счету (и до недавнего времени) гораздо демократичнее «светских» кемалистов.

При общей же демократизации жизни в Турции ислам, приверженцами которого являются примерно 90% страны (мусульманский пост держат примерно 80% населения), неизбежно проникает во все сферы жизни. Появляются исламские медиа, холдинги, фонды, а мусульмане получают возможность работать в армии и на госслужбе.

Профессор права Мустафа Шентоп, заместитель Эрдогана по ПСР и депутат турецкого парламента, считает, что противники его партии с 2002 года в постоянном поиске вариантов свержения ПСР с пьедестала власти. По его словам, сначала они надеялись на то, что выборы ПСР выиграла случайно. Затем, когда Эрдоган и компания увеличили отрыв и практически выбрали «своего» президента по старому республиканскому обычаю, армия сделала предупреждение, чтобы правительство ушло в отставку. Тем не менее правительство этого не сделало, а ответило достаточно жестко. В ходе расследования по делам «Эргенекон» и «Балйоз» были задержаны сотни военных, участвовавших в организации попытки переворота и других преступлениях. Оппозиция эти действия расценивает в качестве «зачистки» политического поля.

Исходя из этой логики, нынешние события в парке Гези — это попытка добиться ухода ПСР непарламентским путем после осознания того, что в избирательной урне ее не победить и военной хунтой не свергнуть.

В итоге мы имеем два основных типа сторонников демократии в Турции. Когда лаицисты, их медиа и последователи говорят о демократии, они чаще всего подразумевают свободу от ислама. В то же время для их оппонентов демократия включает в себя свободу для ислама. Есть еще настоящие исламисты — партия «Саадет» («Счастье»), которые выступают за свободу от светскости. Однако они набирают всего 1% на выборах.

Эрдоган, по мнению некоторых экспертов, начал медленно дрейфовать в сторону авторитаризма. В СМИ появилась критика его способа управления: принятия решений узким кругом лиц, эгоцентричной риторики, резких выпадов против несогласных с ним. Напряженность усилилась, когда помощники Эрдогана начали зондировать общественное мнение на предмет возможного внедрения президентской системы правления в Турции.

Арабская весна и социология

События на Таксиме западные СМИ и аналитики пытались представить «турецкой весной» по аналогии с событиями в арабских странах. Однако природа их различна. Арабы похоронили арабский национализм, нередко социалистического толка, замешанный на авторитарном правлении. В Турции же процесс проводов начался самое позднее в 1980-х годах. Турки прошли его достаточно бескровно, хотя и не без репрессий. И именно левые бастовали на улице Истикляль.

Арабские страны хотели избавиться от коррумпированных диктаторов. Турция же с 1950 года — победы Демократической партии над правившей 27 лет Народно-республиканской партией — пример того, как выборная власть может меняться демократическим путем. «Турецкая весна» по этим критериям уже должна перейти в «турецкое лето».

«Арабская улица» — это, если очень сильно упрощать, народ-мусульмане, по большей части не имеющий высшего образования, который выступал против вестернизированных элит. Им пользовались, направляли, но это была основная протестная база. В Турции народ — это, условно, «молчаливое большинство», чаще всего не имеющее вузовских дипломов, мусульмане — избиратели ПСР, дающие ей под 50% и собирающие перед выборами миллионные митинги.

В протестах на Гези, напротив, участвуют вестернизированные представители среднего и элитного слоя населения, творческая интеллигенция, а также студенты и школьники. Большинство народа не вышло на протестные улицы.

Не зря оппозиция нередко презрительно говорит о сторонниках ПСР как о «необразованной деревенщине» и «имам-хатипщиках» (по названию религиозных школ), а открытые письма с критикой Эрдогана пишут владельцы крупных холдингов.

Немалое значение имеют также локальные особенности ислама. Турция как была, так и остается страной просуфийского большинства среди мусульман. Меняются лишь формы — суфийские ордена-тарикаты трансформируются в современные городские «джамааты». В арабских странах же самым активным и современным (городским) течением являются «Братья-мусульмане», которые фундаментально не приемлют суфизм и выступают за непосредственное вмешательство в политическую деятельность. То есть они за внедрение ислама «сверху», в то время как суфии за воспитание общества «снизу». В Турции же политический ислам современного толка (XIX век — отдельный случай) возник в образованной части молодежи благодаря зарубежному влиянию только ближе к 1970-м годам и был поддержан частью суфиев («низами») в противовес антирелигиозно настроенным кемалистам. В Турции исламизм, имеющий давнюю историю участия в выборах и занятия государственных должностей отдельными личностями, победил сначала в конце 1990-х, исчерпал себя как оппозиционную идеологию и только затем — в начале 2000-х — переродился в правоцентристскую партию консервативного толка.

В Турции среди тех, кто не выходит на площади, но критикует правительство, есть и обычные мусульмане. Есть те, кто ругает премьер-министра за то, что он занялся культурной политикой вместо того, чтобы сосредоточиться исключительно на экономической и муниципальной. Есть те, кто говорит, что «больше голоса за ПСР» не отдаст. Поддерживающих Эрдогана кемалистов тоже хватает.

Гези показал — старые типологии электората, деление на белое и черное, на кемалистов и мусульман, скоро если и окажутся не бесполезными, то их надо будет сильно корректировать.

Турция после Таксима и политология

Кто бы его ни затевал и ни поддерживал на самом деле, протест, ассоциируемый с парком Гези, практически выдохся. Турция устала от этих бесконечных акций — по опросам, их окончание приветствуют 8–9 человек из 10. Ущерб от «охраны 12 деревьев» оценивается примерно в $100 млн. Революции не случилось, потому что социально-экономические причины недовольства, мягко говоря, не дотягивают до революционных. Если Турции что-то и грозит, то это потрясения в партийной сфере — из-за причин субъективных.

Эрдоган может уступить свое место другим лицам или ПСР выберет другого, если социология будет показывать падение его авторитета.

На данный момент есть некоторые «посттаксимовские» цифры, которые в целом показывают, что правящая партия не опустилась в рейтингах. Если по одним данным (заказчик — противник ПСР) ПСР набирает только 38% (Народно-республиканская партия — 32%), то по другим (заказчик — ПСР и СМИ) – 51–52% (Народно-республиканская партия — 22%). В то же время недавние опросы агентства MetroPOLL показывают, что лично Эрдогана на данный момент поддерживают 53,5% опрошенных, а президента Гюля — 72,5%.

Если Эрдоган останется во главе ПСР и будет двигаться в сторону авторитаризма, президентской системы, то в партии может произойти раскол. Не надо забывать, что при нынешнем положении вещей в 2015 году Эрдоган уже не сможет быть премьером, и ему придется быть максимум вторым человеком в Турции. Это при условии, что президентскую систему не введут — сейчас, после Таксима, этот проект под вопросом.

Может появиться другая партия, которая сможет консолидировать народ на бесконфликтной платформе. Вполне возможно, что ребенок «Рефаха» и «Фазилета» повторит историю своего родителя, и базой для новой партии через несколько лет станет часть самой ПСР.

Если в Турции случится экономический кризис — ПСР потеряет множество голосов.

Но в целом у Эрдогана и его партии шансов сохранить позитивное развитие еще много. Если лидер постисламистов осознает, что дело не только в «антимусульманстве», как это часто показывается в пропаганде ПСР, но и в личных к нему претензиях и стиле управления; а также в требованиях еще большей демократии, которая учитывает голоса не только 50% его избирателей, то он может завоевать голоса даже некоторых тех, кто был на Таксиме.

1 комментарий

  1. Адиль

    Что бы не говорили политологи о внутриполитической ситуации в Турции,какие бы прогнозы не строили бы по дальнейшему развитию ситуации в стране,но для нас жителей русской империи и в частности для татар ясно одно.В Турции есть гражданское общество,есть партии отображающие весь спектр политических запросов общества.И турецкое общество активно,различные группы могут и высказать и потребовать ответа от правительства на свои требования.Большое отличие от русской империи,где гражданское общество аморфная масса,без партий,без лидеров,все то же покорное стадо,довольствующееся мизерной пайкой самых элементарных жизненных потребностей.Общество,одна нога которого стоит еще в русском крепостничестве,а другая в бывшем социалистическом рабстве,а перед глазами на удочке висит морковка капитализма.Удочку же держат перекрашенные кремлевские небожители с обслуживающими их олигархами.